https://alexandr-rogers.livejournal.com/1977020.html
Ричард Глостер и бандерлоги
6 июля 2026

Пора признаться. Некоторые, конечно, догадывались, но доказать не могли. И вот моё «чисто сердечное» признание: я большой фанат Ричарда Глостера, Оболганного Короля.
У нас, реконструкторов, было достаточно много фанатов Эдварда Чёрного Принца. Как по мне, он слишком романтизирован. «Рождённый править, но так и не ставший королём» и всё вот это. В реальности же он был редкостный полудурок, который грабил собственные владения (впрочем, как и Ричард Львиное Сердце). Если эти британские дебилы регулярно грабили собственных подданных во Франции, то неудивительно, что те постоянно переходили на сторону французов.
А вот Глостер – это совершенно другое дело. Истинный сын своего времени.
Гражданская война? Ну, тогда нужно вешать. Потому что противная сторона не будет ни секунды сомневаться, вешать ли тебя.
Новой династии, богомерзским Тюдорам, нужно было оболгать предыдущего короля (даже сочиняли, что он был горбуном, что никак не подтверждается). Но даже Шекспир, у которого совершенно чётко была заказуха, не смог это сделать так, чтобы не вызвать симпатию к Ричарду.
Одно только «Что? Прозревший слепой? Чудо! Позвать сюда палача, он сейчас у меня и хромать перестанет» – это же сплошное «ми-ми-ми».
Особенно в свете нынешних, внезапно беременеющих раком, мошенниц (получилось двусмысленно – и хорошо).
Как я в девяностые объяснял некоторым своим чрезмерно гуманистическим друзьям (страдающим пацифизмом вида «я не буду бить даже того, кто напал на меня», да, и такие бывали), «Я понимаю, что дома у гопника есть любящая мама, а может и подружка. Но когда он нападает на меня на улице, то не думает о том, что у меня тоже есть любящие мама и подружка. Ни секунды не думает. И в этом его преимущество. Ибо чрезмерный гуманизм замедляет реакцию и снижает силу удара, а в уличной драке это решает. Поэтому я тоже не буду думать о его маме».
Поэтому Шурик приходил с новогодней ёлочки с фингалом и без куртки. А я на ёлочку не ходил (и поэтому был без фигнала и в куртке).
И я совершенно точно знаю, что укронацики, которые ещё в 2008 году уже объявляли меня «украинофобом года», убили бы меня с большим удовольствием, о чём открыто говорили. Но до поры просто боялись уголовки, да и случай не представлялся.
Так что когда я с ними дрался на ночных улицах, это всегда была драка на выживание.
И у меня, и у них всегда был в кармане нож.
Поэтому «Повесьте этих пятерых добрых джентльменов на вон той осине» – это понятная и разумная инициатива. К тому же справедливая. Ибо эти самые джентльмены перед этим не погнушались напасть толпой на одного, но не шмагли.
Аналогично действовали и мои предки из НКВД, которые не разводили ложный гуманизм, а забрасывали бандеровских тварей гранатами прямо в схронах.
Когда я читал протоколы судов над преступлениями бандеровцев, то понимал, что мой дед и его братья ни одного человека не убили.
Для некоторых людей в России бандеровцы – это до сих пор какая-то абстракция. Как и вся эта война (я, кстати, все эти годы называл войну войной, игнорируя темники «не надо её так называть, нас заругают»). Оно где-то далеко, и как там себя чувствовали много лет дончане под обстрелами, до некоторых начало доходить только недавно – когда нацистские дроны полетели вглубь России. А люди так жили восемь лет (и ещё четыре после начала СВО)…
У меня четверть жизни прошла на войне. А конфликты с укронациками с угрозами и нападениями были ещё примерно столько же.
Это для журналистов на телевидении и чиновников в высоких кабинетах весь этот конфликт – это «неудобство». Побыстрее закончить и чтобы было «как раньше».
Им не угрожали, что будут пытать их семью у них на глазах. Они не остались без крова и имущества. У них не погибли друзья.
Это мне угрожали. Это я остался без дома. Это мне испортили карьеру и все планы на жизнь. Это у меня каждый второй знакомый после украинских тюрем и пыток. Это вокруг меня местами звенящая пустота вместо ещё недавно весёлых и замечательных людей, с которыми мы пели песни под гитару и вино.
Так что я считаю, что у меня есть право на некоторую категоричность. Ибо я – голос всех мёртвых, замученных и убитых. Взывающий к справедливости, требующий воздаяния.
И если вы этого до сих пор не понимаете – идите в жопу.
Как на том самом меме – если вы не понимаете разницы между коммунистами и нацистами, то вон идут «электрики» с рунами на шлемах, они вам наглядно объяснят.
Это у Дмитриева папа идейный бандеровец, не у меня. Это он ест посикунчики с Уиткофом и Кушниром, не я.
У меня бы Уиткоф и Кушнир висели бы на ближайшей осине, как военные преступники (возможно даже рядом с Дмитриевым, тут нужно покачать). А я бы с большим аппетитом ел чебуреки на фоне этого прекрасного пейзажа.
Джаред Кушнир – не человек. Он отрежет вам голову, вскроет череп и будет кушать оттуда мозг десертной ложечкой. А глядя на кучу мёртвых маленьких девочек будет думать «Как на этом заработать?».
Как и Доня Потужный, который насиловал маленьких девочек на острове у Эпштейна (а из того, что мы знаем, может и ел их потом).
Такой смешной старичок…
Не надо меня лечить. Вы не были в моей шкуре.
Вы не меняете регулярно съёмные квартиры последние 12 лет, чтобы обеспечить безопасность семьи. Потому что бандеровский «атентат» это реальность. Жилина застрелили, Фомина и Дарью Дугину взорвали, и меня бы уничтожили тоже с большим удовольствием и икренней радостью и скачками.
Вы не думали, почему у меня за много лет нет ни одной выложенной фотографии с сыном. А мои собственные фото, если они есть, сделаны максимально далеко от дома.
Вы не отменяете встречи с читателями (которые я бы с удовольствием проводил), потому что «лучше не надо, будет сложно обеспечить безопасность».
Вы не думаете каждый раз, когда звонят с телевидения насчёт интервью «А не подстава ли это?».
Вы не давали интервью в Луганске с гранатой в кармане, когда за углом на всякий случай дежурил автоматчик.
И, с высокой вероятностью, в место, куда вы шли, не прилетала ракета на пару минут раньше вас.
Ещё вы, скорее всего, не беседуете ночами с людьми, сходящими с ума от того, что они пятый год не могут выйти на улицу, и не ставите им кукушечку на место.
И никогда не разговаривали с матерью, чьего ребёнка накануне убили (нет таких слов, которые тут могут хоть как-то помочь, любые слова о сочувствии будут бесполезны, это невыносимо).
Поэтому, возможно, вам сложно понять, почему фразы типа «В Киеве нацистский террористический режим, но мы готовы к переговорам в любой момент» дико вымораживают.
P.S. Как по мне, то единственный формат переговоров – это «если вы сдадитесь до пятницы, то на верёвке будет немного мыла, а если не успеете – то будем вешать на сухую». Но что я понимаю…