О ненависти к России

Ростислав Ищенко

12 Июля 2026

Нам порою кажется, что евро-американцы нас ненавидят беспричинно, просто потому что Россия и потому что хотят ограбить. Но они весь мир постоянно хотят ограбить и многих грабят, в том числе и друг друга, но к кому-то относятся с пониманием (заменяющим им любовь и/или уважение), к кому-то — с лёгкой ностальгией: «как жаль, что мы вынуждены были разрушить эту оригинальную цивилизацию», — кого-то даже боятся, но умеренно, не срываясь в ненависть, как боятся Китай. Даже евреев родившие государственный антисемитизм евро-американцы полюбили, как только выселили их на историческую родину — в Израиль (забавно, что полноправными европейцами европейцы признали евреев, только переселив их в Азию). И только Россию ненавидят из поколение в поколение, в том числе и в тех европейских странах, которые никогда не воевали с Россией, не входили в сферу влияния СССР и в принципе ничего плохого, кроме хорошего, от России веками не видели.

Некоторые могут сказать, что я преувеличиваю, но проведите мысленный эксперимент: представьте себе, что Россия вступила в конфликт (не обязательно военный, например в торговый) с каким-нибудь третьим, неевропейским, государством. Кого в таком случае поддержат евро-американцы? В 99,9(9) проц. случаев поддержка будет коллективно оказана оппоненту России, даже если его неправота будет очевидна.

Веками Европа поддерживала против России тех, с кем воевала сама. Стоило обратиться против России Османской империи, и турки из потомственных врагов христианства превратились в гонимых несчастных братьев католического и протестантского миров. В XVI–XVII веках католическая Речь Посполитая вела практически постоянную войну с протестантской Швецией, вплоть до того, что шведы свергли своего короля Сигизмунда Ваза (который одновременно был королём Польши) за католицизм. Но против России они регулярно объединялись, даже если ради этого надо было прекратить принципиальную войну друг с другом.

Союз Августа Сильного с Петром Великим в Польше рассматривали как нечто противоестественное, а союз Станислава Лещинского с Карлом XII, глубоко противоречивший национальным интересам Польши, считали вполне естественным. Лещинского противники России дважды (в 1704–1709 и 1733–1734 гг.) избирали королём Польши, когда же он (в 1737 г.) потерял всё окончательно, то Франция и Австрия, тоже, кстати, враждовавшие друг с другом, совместными усилиями выделили ему герцогство Лотарингия в пожизненное автономное владение под сюзеренитетом французской короны, а Людовик XV взял его дочь в жёны.

Аналогичным образом англичане, воевавшие в XIX веке с персами и афганскими племенами, всегда поддерживали их против России, хотя Россия — единственная из европейских держав — никогда не проявляла интереса к агрессии против Великобритании или её колоний. Напротив, при возникновении разногласий всегда стремилась решить проблему мирно, на основе компромисса. В ходе Русско-японской войны 1904–1905 годов вся Европа прямо или косвенно поддержала Японию (экономически, финансово, дипломатически), Великобритания была в первых рядах японофилов. При этом российские амбиции на Дальнем Востоке никак не пересекались с европейскими. Россию интересовали Монголия, Восточный Туркестан, Корея и Маньчжурия как способ надёжно прикрыть коммуникации центра с Владивостоком, обезопасить военно-морскую базу во Владивостоке от внезапного удара с суши, а также создать дополнительную базу в Порт-Артуре.

Даже до германского Циндао, захваченного Японией в ходе Первой мировой войны, России не было дела, а уж до французского Индокитая, британских Гонконга и Сингапура тем более. Между тем Япония уже тогда официально продвигала лозунг «Азия для азиатов», развивала позаимствованную у китайцев теорию Великой азиатской сферы сопроцветания и, в конце концов, в ходе уже Второй мировой войны оказалась крайне опасным противником и для британцев, и для французов. Тем не менее до сих пор Япония (чьи амбиции до поры спрятаны, но не утрачены) для них друг, а Россия враг.

Таких примеров в истории вагон и маленькая тележка, не хватит жизни перечислить все. Даже наполеоновское и гитлеровское вторжения в Россию (чтобы победить Великобританию!?), представляющиеся эталоном стратегической глупости, убедительно демонстрируют системность западной ненависти к России. Запад веками ведёт себя по принципу «Если не знаешь, что делать — воюй с Россией».

Запад знает, что Россия богатая, сильная, что она выигрывала все войны, даже те, в которых поначалу проигрывала, даже если от первых сокрушительных поражений до первой победы должно было пройти 150 лет, а до окончательной 250, всё равно Россия побеждала, возрождаясь как Феникс из пепла и оставаясь всё той же Россией. Итак, знают о силе, знают о непобедимости, знают о богатстве, позволяющем пережить их всех в полнейшей изоляции, но всё равно с упорством мотыльков, летящих на свечу, бьются об Россию, разбиваются и снова бьются.

Какое-то рациональное зерно в этом должно быть.

Посмотрите по сторонам. Как люди относятся к тем, кто их в чём-то превосходит? К известным спортсменам отношение смешанное. О них говорят гадости, подсчитывают их доходы, клянут «11 миллионеров, не способных попасть по одному мячу» и т. д., но смотрят, болеют, искренне радуются победам, переживают за поражение. Великих художников, скульпторов, писателей средний человек, как правило, не знает. В лучшем случае что-то слышал о Леонардо, о Ломоносове и о Толстом.

О мыслителях, философах, учёных, государственных деятелях средний человек знает, что Маркс — самый умный, но Ленин его немного поправил и оба были «за народ». Он слышал, что Макиавелли — умный, но противный, так как учил власть управлять толпой, опираясь на её же (толпы) инстинкты. Средний человек не любит, когда им управляют, подозревает, что его хотят обмануть, но не может понять, где и в чём, от этого злится только сильнее. Отсюда вера в злокозненных рептилоидов (а до них в евреев, масонов и других), создавших «тайное мировое правительство» ещё до появления человечества и с тех пор бедное человечество обманывающих во всём: в истории, хронологии, в самом факте бытия, с некими очевидными, но непонятными целями, при этом настолько ловко скрывающих своё существование, что о них всё знает каждый маргинал с ближайшей помойки.

В общем, можно подытожить: человек не любит чужой успех. Он готов с ним мириться, если неравенство сил очевидно: не каждому дано стать великим спортсменом даже при помощи ежедневных тренировок, надо иметь ещё и некие врождённые данные. Обидно, конечно, что, когда ты пинаешь мяч, тебе говорят, что мог бы и делом заняться, а когда он — ему миллионы платят, но приходится мириться, так как ты всё равно хочешь смотреть по телевизору, как он пинает мяч, а как пинаешь ты, никому не интересно. Человек также мирится с мёртвыми великими, которым поставлены памятники. Пусть Леонардо и платили бешеные деньги за его картины, но, во-первых, ты всё равно рисовать не умеешь, а во-вторых, и это важнее, он давно умер и не мелькает у тебя перед глазами, раздражая своим успехом.

Гораздо труднее смириться с современниками, которые получили такой же диплом о высшем образовании, как ты, но ты работаешь в доставке, а они заказывают икру с шампанским в офис. Можно сколько угодно говорить человеку, что диплом и образование — разные вещи, к тому же, кроме образования, надо иметь ещё и интеллект, иначе ты не станешь успешным мыслителем, государственным деятелем или хотя бы предпринимателем. Это как у спортсмена: тренировка плюс врождённые качества. Без последних, сколько ни тренируйся, в лучшем случае дорастёшь до никому не известного мастера спорта, тренирующего подрастающее поколение, но ни великим чемпионом, ни даже тренером великого чемпиона не станешь.

Но за многие десятилетия господства исторического материализма народу глубоко втемяшили в голову, что все люди равны, ум возникает от учения, а наличие аттестата или диплома удостоверяет, что ты не глупее других. Отсюда и постоянные требования сделать так, чтобы в школе были все равны и чтобы даже полный имбецил усваивал знания с то же скоростью, что и талантливый, развитый ребёнок. Отсюда же страдания получивших диплом (в том числе и кандидата и доктора наук), но по врождённой неспособности так и не ставших ни интеллектуалами, ни учёными, уверенных, что их не пускают к успеху завистники, неправильная система, рептилоиды, «тусовочка» или кто-то ещё, а не отсутствие необходимых личных качеств и завышенные амбиции.

Так возникает ощущение несправедливости этого мира и желание исправить его на такой, где «несправедливо обиженный» будет наверху наслаждаться заслуженным почётом, а его «гонители» будут низвергнуты к его стопам и станут просить о снисхождении за все неприятности, доставленные амбициозному ничтожеству с дипломом (а кто будет плохо просить, того надо расстрелять или повесить в назидание прочим).

Из этого ощущения социальной неполноценности, помноженной на уверенность в своей гениальности (диплом-то есть), и возникают революции и майданы. Ведь если общество не видит твоё величие, значит притворяется, ибо его нельзя не заметить. Значит, это плохое общество, построившее плохое государство: их надо разнести до основания, чтобы затем на их месте построить что-нибудь простое и эффективное, что ты уже почти придумал, осталось совсем чуть-чуть. Да и вообще, что тут думать, отнять всё да и поделить, а кто шибко умный — пусть идёт лес валить и болота осушать, «советовать-то все могут, а ты поди у станка постой».

Кстати, последнее обычно говорят и пишут люди, никогда не стоявшие у станка и не знающие, чем отличается современный завод от предприятия конца XIX века, зато имеющие диплом, но работающие в пункте выдачи «Вайлдберриз» или развозящие заказы по квартирам и офисам. Именно они, страдающий от своей ненужности деклассированный элемент, и составляют ударную силу революций и майданов. Поскольку же руководящих мест после переворота не становится больше, а новой власти тоже нужны профессионалы, маргиналы быстро обнаруживают свою невостребованность и заявляют, что «они не думали, что так будет» и что их «обманули вожди», но «следующий майдан обязательно всё расставит по своим местам».

Троцкий, заявлявший, что революция должна развиваться перманентно, не заканчиваясь никогда, хорошо знал материал, с которым работал, и пытался его навечно занять «революционной работой». Теория бы сработала, но революция есть разрушение, а для того, чтобы было что разрушать, иногда надо созидать, к чему ударная сила майдана органически не приспособлена. Таким образом, перманентная революция закончится катастрофой там и тогда, где и когда завершится накопленный предыдущим (свергнутым революцией режимом) ресурс. Собственно, в этом слабость всех майданно-революционных теорий. Они ориентированы на бесконечный ресурс, который можно жечь в топке революционного эксперимента, но ресурс заканчивается быстрее, чем революционеры успевают сообразить, что происходит, после чего их катастрофа — вопрос времени и количества пролитой крови, но не принципа.

Вот по этой же причине Запад ненавидит Россию. Она не вписывается в западную теорию богоизбранности его (Запада) цивилизации. Китай, Индия вписываются — Запад выводил туда производство, накачивал их инвестициями и технологиями, в результате чего они и выросли в новую экономическую силу. Запад не без оснований уверен, что сможет задушить их экономически, организовав их торгово-экономическую блокаду, если у них за спиной не будет России.

Но Россию Запад не накачивал технологиями, наоборот, по мере возможности стремился убить собственное российское высокотехнологичное производство, Запад не инвестировал в Россию, а выводил из неё получаемую прибыль задолго до всяких кризисов, Запад ограничивал политическое влияние и стремился подорвать внутреннюю стабильность и военную безопасность России. Когда Запад решил, что Россия готова к распаду, и организовал кризис, выяснилось, что Россия намного устойчивее в финансово-экономическом плане, намного стабильнее внутренне, чем Запад, да ещё и на поле боя у него выигрывает, так как банально производит намного больше оружия и боеприпасов, а её промышленность более гибко и оперативно реагирует на потребности армии. И ведь это не первый раз. То же самое было и в Первую, и во Вторую мировую войну, и при Петре Великом, и при Александре Невском. Россия — единственная европейская страна, куда даже грозные викинги изначально приходили не грабить, а торговать (ибо воевать с ней было опасно), а некоторые ассимилировались, так как приходили к выводу, что лучше они нигде жить не будут.

Россия выпадает из западных представлений о мире, она их опровергает, как объективная реальность опровергает представления люмпена об организации человеческого общества. Поэтому люмпен ненавидит общество (любое общество), которое своей упорядоченностью опровергает царящие в его мозгу беспорядок, а Запад ненавидит Россию, самим своим существованием опровергающую западное представление о «правильной цивилизации».

Поэтому Запад люмпенов любит и старается размножать, а нам было, есть и будет тесно на одной планете как с люмпенами, так и с Западом.