Завещание Николая I своему сыну.

Получено 30-го июля 1835 г. въ Але­ксандрии.

Возвращено 30-го октября въ Царскомь Селѣ, получено обратно на  соxpaнение 1-го ноября 1835 г. тамь же.

Сыну моему государю императору Александру Николаевичу.

Извѣстно тебѣ, любезный Саша, что намѣренiе мое было взять тебя съ собою въ Калишь, — обнять, можеть быть, въ послѣднiй разъ дѣда твоего, почтен­ного нашего короля. Но предосто­рожность необходимая лишила меня сего щастiя, а къ утѣшенiю видѣлъ я, что ты охотно приносилъ жертву ciю твоему долгу.

Сей же самый священный долгь налагаетъ на меня обязанность, разставаясь съ тобой, помышлять и о будущемъ. Единому богу всемогущему известно, что меня ожидаетъ, и хотя, возлагая на него одного всю мою надежду, не страшусь угрозъ моихъ враговъ, я долженъ, однако, думать и о возможности исполненiя злыхъ умысловъ.

Ежели такова будетъ воля божiя,— покорись ей безропотно, и не думай обо мнѣ, думай о Pocciи, и въ попеченiяхъ объ ней ищи утоленiя твоей скорби.

Повелѣваю тебѣ:

1)  Когда ты извѣстишься, что ты отнынѣ императоръ, вели сейчасъ къ себѣ призвать митрополита, дядю тво­его Михаила Павловича, графа Чер­нышева, князя Меньшикова и Н. Н. Новосильцева. Сообщи имъ извѣстiе, и прикажи исполнить свой долгъ каж­дому по своей обязанности.

2)  Митрополить возвѣститъ сvноду, г. Чсрнышевъ и к. Меньшиковъ — вой­ску и флоту, Н. Н. Новосильцев — со­вету и сенату.

3)  М. М. Сперанскому велишь сей­часъ изготовить манифестъ о возшествiи твоемъ на престолъ, съ повеленiемъ принесенiя тебѣ должной при­сяги, какъ императору Александру II.

4)  Дядя твой долженъ созвать къ тебѣ всѣхъ генераловъ и командировъ гвардейскихъ войскъ, которымъ ты лично повѣстишь о всемъ, и вслѣдъ за тѣмъ они объявятъ о томъ войскамь и приведутъ ихъ къ присягЬ.

5)  Ежели-бъ, чего боже сохрани, слу­чилось какое-либо движенiе или безпорядокъ, садись сейчасъ на коня, и смѣло явись тамъ, гдѣ нужно будетъ, призвавъ, ежели потребно, войско, и усмиряй, буде можно, безъ пролитая крови. Но въ случай упорства, мятежниковъ нещади, ибо, жертвуя нѣсколь­кими, спасаешь Pocciю.

6)  Когда все приведено будетъ въ порядокъ, вели призвать къ себе советъ, и объяви, что ты непременно требуешь сохраненiя во всемъ существующаго порядка дѣлъ, безъ малѣйшаго отступленiя, и надѣешься, что каждый усугубитъ усилiя оправдать мою и твою довѣренность и поможетъ тѣмъ тeбѣ принятiю на себя бремя правленiя.

7)  Съ начала, входя въ дела, спрашивай, какъ делалось до тебя, и не изменяй ни въ чемъ ни лицъ, ни поряд­ка дѣлъ. Дай себе годъ или два сроку, хорошо ознакомься съ делами и съ людьми — и тогда царствуй.

8)  Будь къ войску милостивъ, до­верчив. и береги его; но не дозволяй попускать по службе того, что прежде не терпелось.

9)  Соблюдай строго все, что нашей церковью предписывается.

10)  Будь вообще кротокъ, обходителенъ и справедливъ; cie последнее слово вмѣщаетъ и снисходительность и строгость, съ которыми оно нераз­лучно.

11)  Ты молодь, неопытень, и въ техъ летахъ, въ которыхъ страсти разви­ваются,— но помни всегда, что ты долженъ быть примеромъ благочестiя, и веди себя такъ, чтобы могъ служить живымъ образцомъ.

12)  У тебя остается нежная мать,— утѣшать, беречь, чтить и слушать ея советовь — твоя священная обязан­ность. Да сохранитъ ее богъ, тебе въ подкрепленiе.

13)  Три брата у тебя, которымъ отныне ты служить долженъ отцомъ; будь для нихъ тѣмъ же, чемъ былъ для меня твой дядя Александръ Павловичъ. Современемъ они должны тебе служить верой и правдой; смотри, чтобъ были Рус­скiе, это значить все, что долгъ ихъ со­ставить.

14)  Блюди о сестрахъ; люби ихъ нѣж­но, старайся объ будущей ихъ участи, соблюдая елико можно щастiе ихъ съ пользами государства, котораго oнѣ собственность.

15)  Чти дядю твоего Михаила Павло­вича, онъ былъ мне всегда вернымъ и иеизменнымъ другомъ. Спрашивай его советовь во всемъ, что ему вве­рено.

16)  У тебя другъ въ принце Петре; обходись съ нимъ всегда, какъ съ братомъ.

17)  Будь милостивъ и доступенъ ко всемъ нещастнымъ, но не расточай казны свыше ея способовъ.

18)  Съ иностранными державами сохраняй доброе coглacie, защищай всегда правое дело, не заводи ссоръ изъ-за вздору; но поддерживай всегда достоинство Pocciи въ истинныхъ ея пользахъ. Не въ новыхъ завоеванiяхъ, но въ устройстве ея областей, отныне должна быть вся твоя забота.

19)  Не давай никогда воли полякамъ; упрочь начатое и старайся до­вершить трудное дело обрусеванiя сего края, отнюдь не ослабевая въ принятыхъ мерахъ.

20)  Пренебрегай ругательствами и пасквилями, но бойся своей совѣсти.

Вотъ, любезный Саша, въ короткихъ словахъ мое последнее тебе наставленie. Да благословить тебя богъ все­милосердный, на него одного возлагай всю твою надежду. Онъ тебя не оста­витъ, доколь ты къ нему обращаться будешь.

Ступай смѣло и великъ богъ русcкiй.

(подписано) Николай.

Александрiя.

30-го iюля 1835 г.

Интервью с профессором Арнольдом Тойнби

Президент Ельцин - современный царь Ирод
Почему Запад ненавидит Россию
Подходит ли русскому человеку коммунизм
объясняет великий английский историк корреспонденту Исраэлю Шамиру.

- Кто прав и кто виноват в давнем споре Запада и России? Запад всегда стремится к миру, а Россия и СССР - авторитарные наследники татаро-монгольской орды - были агрессором, говорят нам наши демократические историки. Так ли это?

Нет, Запад - это архиагрессор современной эпохи. Россию он оккупировал в 1610, 1709, 1812, 1915, 1941, африканцев продал в рабство, коренное население Северной Америки уничтожил, чтобы расчистить место для западноевропейских непрошеных гостей и их африканских рабов. Страх перед Россией и Китаем - подтверждение того, что Запад не привык страдать от рук остального мира так, как остальной мир страдал от рук Запада. И русский авторитаризм вызван давлением Запада. Западная экспансия угрожала Русским землям, и они были вынуждены подчиниться новому игу, игу коренной русской власти в Москве, без которого они не могли бы выжить. Угроза не прошла - как только российская земля была освобождена от немецкой оккупации, американцы сбросили на Японию атомную бомбу, возвестив о третьей западной технической революции. России снова пришлось догонять - чтобы уцелеть.

Почему Америка и Запад так ненавидят коммунизм?

Сегодняшний страх Запада перед коммунизмом - не боязнь военной агрессии, как это было перед лицом нацистской Германии или Японии. Оружие коммунизма - которое так нервирует Америку - это духовное орудие пропаганды. Коммунисты могли показать темные стороны Западной цивилизации с тем, чтобы недовольные Запада предпочли коммунизм. Коммунизм ведет конкурентную борьбу за подавляющее большинство человечества, не являющееся ни русским, ни западным. Коммунизм привлекает угнетенные народы Азии, Африки, Латинской Америки, которые понимают, что следуя примеру советской России они смогут выстоять против Запада. Ведь в России коммунистическая техническая революция предопределила победу над германскими захватчиками во второй мировой войне.  так же как реформы Петра привели к победе над шведами в 1709 и над французами в 1812. А главное - коммунизм обещает избавить народы от крайнего неравенства между богатейшим меньшинством и беднейшим большинством азиатских стран, чего рыночная экономика никогда не обещала и обещать не собиралась. Впрочем, коммунизм привлекателен не только для недовольного азиатского большинства - он предлагает человечеству единение, как альтернативу саморазрушению.

Из-за коммунизма ли Запад так возненавидел Россию?

Нет, Запад ненавидит Россию за приверженность чуждой, православной цивилизации. Западноевропейцы верят, что они являются избранными наследниками Израиля, Греции и Рима, - но византийцы верили в свое первородство и избранничество. Прочтите отчет ломбардского епископа Лиутиранда - саксонским императорам Оттону 1 и 11 о его дипломатической миссии к византийскому двору в Константинополе в 968 году. Если забыть на минуту дату отчета и обратить внимание только на тон и настроение, то можно подумать, что автор - американец, посетивший Москву - столицу Советской России. Прочтите книгу византийской царевны Анны Комнины, где она пишет о новом страшном оружии - арбалете, который открыли западные люди. Этот пассаж мог бы быть с тем же успехом жалобой русских в 1947 году по поводу американской монополии на атомную бомбу. Россия унаследовала вместе с византийским православием и титулом Третьего Рима - ненависть Запада.

Подходит ли коммунизм - русским?

Русскому человеку ХХ века, отцом которого был славянофил Х1Х в, а дедом - истый православный, легко было стать убежденным марксистом. При этом не возникало необходимости изменять унаследованное им отношение к Западу. Для русского марксиста, как и для славянофила, и православного Россия всегда святая Русь, а Запад навсегда погряз в ереси, коррупции и разложении. Марксизм - мировоззрение, позволяющее русскому народу сохранять неизменным свое негативное отношение к Западу и в то же время развивать Россию, чтобы уберечь ее от завоевания уже развитым Западом - это ниспосланный свыше дар богов, упавший в руки русского народа - избранника. Советский Союз, как и великое княжество Московское в 14 в. воспроизводят характерные черты Византийской империи, а в ней церковь может быть хоть христианской, хоть марксистской, лишь бы она служила интересам государственного управления. Под распятием и под серпом и молотом Россия - та же Святая Русь, а Москва - Третий Рим.

Как же вы объясняете приход к власти в 1990 году демократов-ельцинцев, самой прозападной силы в России с времен Самозванца?

Во всех случаях, когда одно цивилизованное общество оказывается под угрозой, прижатое к стене другой цивилизацией, возникают два типа Ответа. Так во времена Христовы, когда столкнулись цивилизации Греции и Сирии, евреи, египтяне, иранцы раскололись на две партии, «зелотов» и «иродиан» . Первые были архаисты, боровшиеся с врагом. Иродиане - (по имени царя Ирода) - космополиты, присоединяющиеся к вражеской цивилизации.

Понимаю, иродиане - ельцинцы-демократы, зелоты - наша оппозиция. Чему же учит нас история, могут «иродиане» привести нас в светлое будущее?

У «иродианства» два порока. Во первых, оно имеет характер нетворческий и подражательный, и оно может лишь увеличить выработку продукции, но не высвободить творческую энергию людей. Во вторых, иродианство может принести благо лишь очень незначительному меньшинству общества, ставшему на путь иродианства. Большинство же не может стать даже пассивными членами правящего класса копируемой цивилизации, их судьба - пополнить ряды ее пролетариата. Муссолини однажды заметил, что бывают не только пролетарские классы, но и пролетарские нации. Именно в эту категорию попадают незападные народы в современном мире, если им удастся под руководством «иродиан» внешне трансформировать свои страны в суверенные национальные государства западного типа.

То есть иродиане-ельцинцы могут лишь превратить русских - во внешний пролетариат Запада. А были ли прецеденты в истории - их расправе с русскими патриотами, скажем, в октябре 1993?

Да, «иродианин», сталкиваясь со своим домашним «зелотом», имеет тенденцию обращаться с ним с гораздо большей жестокостью, чем  мог бы себе позволить пришелец с Запада. Если западный хозяин усмирял зелота кнутом, «иродианин» - плетью со свинчаткой. Так Аманулла подавлял пуштунов в 1924, а Ататюрк - курдов в 1925.

Каковы, по вашему мнению, цели внешней политики США применительно к Балканам и повсеместно?

США создают колониальную империю традиционного типа. Они - и израильтяне - пытаются войти в те страны, откуда ушли прежние колонизаторы. Стоило англичанам уйти из Палестины, ее захватили израильтяне. Когда французы ушли из Индокитая, их заменили американцы. Война США в Корее и Вьетнаме - это попытка создать колониальную империю от Японии до Таиланда, от Южной Кореи до Тайваня, включая Австралию и Новую Зеландию. Американская колониальная империя предстает в форме американского протектората над формально независимыми государствами, становящимися сателлитами США. Такой же была и первая стадия европейских колониальных империй.

Да, таким американским протекторатом стала и Хорватия. Но возможно ли бороться с американским империализмом? Он так силен!

Вспомним войну во Вьетнаме. Был момент, когда казалось, что вьетнамский народ будет уничтожен и во Вьетнаме не останется населения. Но и тогда вьетнамцы сыграли бы роль трехсот спартанцев во главе с царем Леонидом, что погибли у Фермопил в 480 г до Р.Х. Они вдохновили бы народы других незападных стран на то, чтобы предпочитать смерть - подчинению.

Что вы думаете об американских бомбардировках сербов в Боснии?

Бомбардировка неразборчива по своему характеру. Даже если ее намеченными целями являются военные объекты, все равно невозможно сбросить бомбу на законную военную цель без того, чтобы одновременно не убить и не ранить множество гражданских лиц. Более того. воюющая сторона под предлогом поражения военных объектов намеренно терроризирует гражданское население противника. Уже во Вьетнаме США пошли на применение всех видов современных вооружений, и их зверства не знают себе равных с мрачной поры средневековья.

Почему именно Америка так легко применяет оружие против мирных людей других стран?

Америка - крайне опасная страна, наравне с Германией, Японией и Израилем отравленная ядом своих легких побед. Германия и Япония излечились, потерпев поражение во Второй мировой войне. Но США и Израиль, не терпевшие поражений за всю свою историю, так и остаются огромным источником опасности для всего мира - это два самых опасных государства из 150 независимых государств. Америка в Юго-Восточной Азии и Израиль на Ближнем Востоке оказались в положении Гитлера в России - сопротивлению их противников не видно конца. Они выигрывают сражение за сражением и занимают территорию за территорией, а их противники по-прежнему сохраняют свою боеспособность. Американский народ стал народом-милитаристом, щупальца Пентагона контролируют большую часть делового мира, всего населения Америки. Нынешняя власть поджигателей войны в США превышает власть правительства любого независимого государства. Они думают, что они борются с коммунизмом, но сопротивление вьетнамцев - это выражение общей для Азии решимости раз и навсегда избавиться от ненавистного западного господства.

Что вы думаете о практике этнических чисток, проводящихся в Югославии?

Это ужасная политика, варварский обычай, который в прошлом применялся не так безжалостно и не так отработанно. После первой мировой войны заключались соглашения о правах меньшинств - например, не позволили Польше обижать немецких фермеров-колонистов в Познани. Хотя политика онемечивания - поселения немцев-колонистов на польских землях - была неприемлемой (подобно грузинской колонизации в Абхазии), все же изгнать колонистов нельзя, даже если они пришли несправедливо. Ошибкой было и изгнание турок из Греции и греков из Турции в 20-х годах.

Впрочем, всем - и грекам с турками, и немецким колонистам - было лучше, чем палестинцам, выселенным израильтянами. В 1948-49 гг израильтяне лишили миллион палестинцев своих домов и имущества, запретили им, под угрозой расстрела на месте, возвращаться к своим домам. Палестинцы не получили никакой компенсации от израильтян за похищенную у них собственность. Израильтяне терроризировали арабское население (вспомним массовое убийство гражданского населения Дейр Яссина), чтобы заставить их бежать из своих домов.

Как же следует решать проблему национальных меньшинств, диаспор, созданных евреями, армянами, а теперь и русскими в бывших союзных республиках?

Положение любой диаспоры ненадежно. Ненадежность заставляет членов диаспоры держаться друг друга, а это в глазах коренных жителей выглядит как преступный сговор чуждого меньшинства. это подозрение делает диаспору еще более непопулярной, а это усиливает солидарность между ее членами. Возникает порочный круг. И тут возможны два пути. Первый: диаспора будет уничтожена или изгнана, как народ ибо в северной Нигерии или китайцы в Индонезии. Второй: диаспора станет господствующим чуждым меньшинством, как китайцы в Малайзии или до недавнего времени белые в Южной Африке.

Неужели нет другого выхода из этого трагического положения?

К счастью, есть - диаспора может взять курс на ассимиляцию и это решит проблему. Так, в Эфиопии народ хорошо относится к итальянцам и плохо - к грекам и армянам, хотя последние практически той же веры, что и эфиопы. Но армяне заключали браки между собой и деньги переправляли за границу, а итальянцы легко вступали в брак с коренными жителями и оставляли заработанные деньги в Эфиопии. По-моему, смешанные браки - лучшее решение проблемы апартеида. Если смешанные браки запрещены, то отношения между членами диаспоры и коренными жителями непременно останутся сложными. Так, у евреев браки с иноверцами запрещены уже 24 века, и даже нерелигиозные евреи испытывают на себе давление этого запрета. Этот запрет и сегрегация оскорбляют общество, и оно со своей стороны налагает запреты и сегрегирует выделяющееся меньшинство, в случае с европейскими евреями - вплоть до массового уничтожения.

Да, еще Ленин говорил, что ассимиляция - единственное решение еврейского вопроса, а еврейский национализм порождает чудовища наподобие расистского сионистского режима апартеида в Израиле.

Израильский сионизм - один из самых отвратительных эпизодов колониализма и его мерзкое обличие особенно бросается в глаза из-за его современности - он является не только преступлением, но и моральным анахронизмом.

За годы жизни и службы вы встречали многих замечательных людей. Были ли среди них русские, советские политики?

Из числа знаменитых государственных людей мне более всего запомнился Молотов. В детстве я однажды видел в Лондонском зоопарке зловредных ребят, дразнивших бегемота. Один хулиган тыкал в него зонтиком, другой бросил ему на спину горящую сигарету. Мучители старались раздразнить его, но у них ничего не получалось. Бегемот не реагировал. Нельзя было даже понять, замечает ли он их присутствие. Молотов напоминал мне этого бегемота. Бирнс и Бевин могли говорить самые ужасные вещи о нем или даже ему самому, и их переводчики - бывшие белогвардейцы - со смаком передавали этот град брани. А Молотов неизменно оставался невозмутим. Самообладание Молотова вызвало бы зависть и восхищение стоика, эпикурейца и буддиста. Неуязвимость и невозмутимость - аскетические идеалы греческой и индийской философий отрешенности - были воплощены в этом человеке.

Постой, - воскликнет наконец читатель. - Ведь великий историк-то того... помре. Ты прав, читатель. Но на днях в издательстве ПРОГРЕСС вышел сборник статей ведущего английского историка нашего века Арнольда Тойнби (1889-1975) «Цивилизация перед судом истории». Статьи были написаны в послевоенные годы, но некоторые замечания тех времен кажутся удивительно актуальными. Настолько актуальными, что, прямо по материалам книги (конечно, не меняя ни слова) я и  составил воображаемое интервью с покойным профессором, автором двенадцатитомной эпопеи «Познание истории».

Ссылка

С.Г.Нечаев. < Катехизис революционера >

Написан и отпечатан летом 1869 г. в Женеве. Первоначально заглавие отсутствовало и появилось как обозначение этого документа в ходе процесса над нечаевцами в 1871 г. Кружок С.Г.Нечаева (1847–1882), сына провинциального мещанина, возник в Петербурге в конце 1868 г., в атмосфере студенческих беспорядков, когда вновь активизировавшееся революционное подполье пыталось взять реванш за разгром, последовавший после выстрела Каракозова. С 1869 г. Нечаев живет за границей, сближаясь с М.А.Бакуниным и Н.П.Огаревым, участвует выпуске целого комплекса прокламаций. Входящий в этот комплекс "Катехизис революционера" является плодом коллективного творчества, вобравшим в себя идеи не только Нечаева, но и Бакунина, и П.Н.Ткачева, которым принадлежат базовые положения "революционного макиавеллизма". В "Катехизисе" впервые в русской истории была сформулирована программа широкомасштабной террористической деятельности. Революционная практика Нечаева выразилась в основанной им организации "Народная расправа" (осень 1869 г., Москва). Инспирированное руководителем убийство члена организации студента Иванова привело к судебному процессу над нечаевцами, имевшему широкий резонанс в русском обществе.

Отношение революционера к самому себе

§1. Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией.

§2. Он в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него — враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб его вернее разрушить.

§3. Революционер презирает всякое доктринерство и отказался от мирной науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает только одну науку, науку разрушения. Для этого и только для этого, он изучает теперь механику, физику, химию, пожалуй медицину. Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей, характеров, положений и всех условий настоящего общественного строя, во всех возможных слоях. Цель же одна — наискорейшее и наивернейшее разрушение этого поганого строя.

§4. Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ея побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему.

§5. Революционер — человек обреченный. Беспощадный для государства и вообще для всего сословно-образованного общества, он и от них не должен ждать для себя никакой пощады. Между ними и им существует тайная или явная, но непрерывная и непримиримая война на жизнь и на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки.

§6. Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единою холодною страстью революционного дела. Для него существует только одна нега, одно утешение, вознаграждение и удовлетворение — успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель — беспощадное разрушение. Стремясь хладнокровно и неутомимо к этой цели, он должен быть всегда готов и сам погибнуть и погубить своими руками все, что мешает ея достижению.

§7. Природа настоящего революционера исключает всякий романтизм, всякую чувствительность, восторженность и увлечение. Она исключает даже личную ненависть и мщение. Революционерная страсть, став в нем обыденностью, ежеминутностью, должна соединиться с холодным расчетом. Всегда и везде он должен быть не то, к чему его побуждают влечения личные, а то, что предписывает ему общий интерес революции.

Отношение революционера к товарищам по революции

§8. Другом и милым человеком для революционера может быть только человек, заявивший себя на деле таким же революционерным делом, как и он сам. Мера дружбы, преданности и прочих обязанностей в отношении к такому товарищу определяется единственно степенью полезности в деле всеразрушительной практической революции.

§9. О солидарности революционеров и говорить нечего. В ней вся сила революционного дела. Товарищи-революционеры, стоящие на одинаковой степени революционного понимания и страсти, должны, по возможности, обсуждать все крупные дела вместе и решать их единодушно. В исполнении таким образом решенного плана, каждый должен рассчитывать, по возможности, на себя. В выполнении ряда разрушительных действий каждый должен делать сам и прибегать к совету и помощи товарищей только тогда, когда это для успеха необходимо.

§10. У каждого товарища должно быть под рукою несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть, как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономически тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу. На себя он смотрит, как на капитал, обреченный на трату для торжества революционного дела. Только как на такой капитал, которым он сам и один, без согласия всего товарищества вполне посвященных, распоряжаться не может.

§11. Когда товарищ попадает в беду, решая вопрос спасать его или нет, революционер должен соображаться не с какими нибудь личными чувствами, но только с пользою революционного дела. Поэтому он должен взвесить пользу, приносимую товарищем — с одной стороны, а с другой — трату революционных сил, потребных на его избавление, и на которую сторону перетянет, так и должен решить.

Отношение революционера к обществу

§12. Принятие нового члена, заявившего себя не на словах, а на деле, товариществом не может быть решено иначе, как единодушно.

§13. Революционер вступает в государственный, сословный и так называемый образованный мир и живет в нем только с целью его полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему чего нибудь жаль в этом мире. Если он может остановиться перед истреблением положения, отношения или какого либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором — все и все должны быть ему равно ненавистны. Тем хуже для него, если у него есть в нем родственные, дружеские или любовные отношения; он не революционер, если они могут остановить его руку.

§14. С целью беспощадного разрушения революционер может, и даже часто должен, жить в обществе, притворяясь совсем не тем, что он есть. Революционеры должны проникнуть всюду, во все сле (?) высшия и средние <сословия>, в купеческую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюрократский, военный, в литературу, в третье отделение и даже в зимний дворец.

§15. Все это поганое общество должно быть раздроблено на несколько категорий. Первая категория — неотлагаемо осужденных на смерть. Да будет составлен товариществом список таких осужденных по порядку их относительной зловредности для успеха революционного дела, так чтобы предыдущие номера убрались прежде последующих.

§16. При составлении такого списка и для установления вышереченаго порядка должно руководствоваться отнюдь не личным злодейством человека, ни даже ненавистью, возбуждаемой им в товариществе или в народе. Это злодейство и эта ненависть могут быть даже отчасти и кремего (?) полезными, способствуя к возбуждению народного бунта. Должно руководствоваться мерою пользы, которая должна произойти от его смерти для революционного дела. Итак, прежде всего должны быть уничтожены люди, особенно вредные для революционной организации, и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство и, лишив его умных и энергических деятелей, потрясти его силу.

§17. Вторая категория должна состоять именно из тех людей, которым даруют только временно жизнь, дабы они рядом зверских поступков довели народ до неотвратимого бунта.

§18. К третьей категории принадлежит множество высокопоставленных скотов или личностей, не отличающихся ни особенным умом и энергиею, но пользующихся по положению богатством, связями, влиянием и силою. Надо их эксплуатировать всевозможными манерами и путями; опутать их, сбить их с толку, и, овладев, по возможности, их грязными тайнами, сделать их своими рабами. Их власть, влияние, связи, богатство и сила сделаются таким образом неистощимой сокровищницею и сильною помощью для разных революционных предприятий.

§19. Четвертая категория состоит из государственных честолюбцев и либералов с разными оттенками. С ними можно конспирировать по их программам, делая вид, что слепо следуешь за ними, а между тем прибрать их в руки, овладеть всеми их тайнами, скомпрометировать их до нельзя, так чтоб возврат был для них невозможен, и их руками и мутить государство.

§20. Пятая категория — доктринеры, конспираторы и революционеры в праздно-глаголющих кружках и на бумаге. Их надо беспрестанно толкать и тянуть вперед, в практичные головоломныя заявления, результатом которых будет бесследная гибель большинства и настоящая революционная выработка немногих.

§21. Шестая и важная категория — женщины, которых должно разделить на три главных разряда. Одне — пустые, обессмысленные и бездушные, которыми можно пользоваться, как третьею и четвертою категориею мужчин. Другия — горячия, преданныя, способныя, но не наши, потому что не доработались еще до настоящего безфразного и фактического революционного понимания. Их должно употреблять, как мужчин пятой категории. Наконец, женщины совсем наши, то есть вполне посвященныя и принявшия всецело нашу программу. Они нам товарищи. Мы должны смотреть на них, как на драгоценнейшее сокровище наше, без помощи которых нам обойтись невозможно.

Отношение товарищества к народу

§22. У товарищества ведь <нет> другой цели, кроме полнейшего освобождения и счастья народа, то есть чернорабочего люда. Но, убежденные в том, что это освобождение и достижение этого счастья возможно только путем всесокрушающей народной революции, товарищество всеми силами и средствами будет способствовать к развитию и разобщению тех бед и тех зол, которые должны вывести, наконец, народ из терпения и побудить его к поголовному восстанию.

§23. Под революциею народною товарищество разумеет не регламентированное движение по западному классическому образу — движение, которое, всегда останавливаясь с уважением перед собственностью и перед традициями общественных порядков так называемой цивилизации и нравственности, до сих пор ограничивалось везде низложением одной политической формы для замещения ее другою и стремилось создать так называемое революционное государство. Спасительной для народа может быть только та революция, которая уничтожит в корне всякую государственность и истребит все государственные традиции, порядки и классы в России.

§24. Товарищество поэтому не намерено навязывать народу какую бы то ни было организацию сверху. Будущая организация без сомнения вырабатывается из народного движения и жизни. Но это — дело будущих поколений. Наше дело — страстное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение.

§25. Поэтому, сближаясь с народом, мы прежде всего должны соединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени основания московской государственной силы не переставали протестовать не на словах, а на деле против всего, что прямо или косвенно связано с государством: против дворянства, против чиновничества, против попов, против гилдейского мира и против кулака мироеда. Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России.

§26. Сплотить этот мир в одну непобедимую, всесокрушающую силу — вот вся наша организация, конспирация, задача.

Выверено по изданию: Революционный радикализм в России: век девятнадцатый. Документальная публикация. Ред. Е.Л.Рудницкая. М., Археографический центр, 1997.

Ссылка

"Дурость, абсолютная дурость. Где это видано — руководить таким народом двадцать лет, мучиться с вами." Юзеф Пилсудский.

Мечислав Богдан Лепецкий. "Дневник адъютанта Маршала Пилсудского".

Выдержка.
На именины в Вильно

Утро было морозным. Когда я встал, на дворе было еще все лилово. За замерзшими окнами в Аллеях Уяздовских стояли задумчивые, покрытые инеем деревья. Было тихо, как в деревне. Город еще спал, только трам­ваи да ранние птицы пролетали мимо время от времени. Я оделся. Теперь должна была наступить самая непри­ятная минута: надо было будить Маршала.

Я вошел в спальню. Пилсудский спал спокойно, как обычно, на правом боку. Как правило, утром он спал крепко, и если с вечера засыпал обычно очень поздно и каждый шум мешал ему, то утром его не могли раз­будить, как он сам говорил, даже пушки.

Я громко кашлянул.
Маршал продолжал спать.
Я отодвинул ночной столик, с шумом передвинул кресла.
Маршал не вздрогнул.
Я взглянул на часы. Был уже девятый час. Дольше тянуть я не мог.

—   Пан Маршал!

Пилсудский пошевелился, открыл на минуту глаза и снова закрыл. Наученный опытом, я опять громко окликнул его:

—   Пан Маршал!

На этот раз он окончательно проснулся.

—   Что? — спросил он.
—   Уже девятый час. Маршал сел на кровати.
—   Всегда будите меня слишком поздно,— сказал он. Я попытался оправдаться:
—   Ведь вы уснули лишь в четыре утра. Пилсудский закурил.
—   Все время преувеличиваете,-— сказал он,— не в четыре, а раньше.

Ординарец принес сладкий чай, булку, которую Мар­шал называл гамбургской, и газету. Маршал ел и читал.
Я тем временем собирал различные мелочи и укла­дывал их в чемодан. Надо было не забыть взять две колоды карт для пасьянса, несколько пенсне, которые Маршал постоянно терял, томик поэзии Словацкого и ключи от дорожной шкатулки — единственного сугубо личного предмета. Ну и браунинг.

—   Пора одеваться, пан Маршал, скоро девять.
—   Хорошо, хорошо, закурю только и поедем.

В десятом часу мы сели в машину и тронулись. Я обер­нулся. Следом за нами шла машина с охраной. «В по­рядке»,— подумал я и укутал Маршала пледом.

В мороз город всегда оживлен. Люди мчатся, чтобы как можно скорее оказаться в тепле. Шофер вынужден был постоянно сигналить, чтобы кого-нибудь не задавить. Через несколько минут мы были уже на Виленском вок­зале.

Сложился обычай, что при выезде из Варшавы Пил­судского провожали на вокзале люди из его ближайшего окружения, ближайшие сотрудники и премьер. И теперь они выстроились у входа.

Обычно Маршал останавливался и с минуту разго­варивал с провожавшими его министрами и офицерами, но сегодня было холодно и ветрено, поэтому он напра­вился прямо к вагону.

Салон-вагон, которым мы ехали, состоял из гостиной, небольшого кабинета, спальни и ванной, а также двух обычных двухместных купе для адъютантов, одного — для кондуктора и небольшой кухоньки.

Маршал уселся в гостиной на диване у стола и по­просил карты для пасьянса и чаю.
В соседнем вагоне ехала охрана.
Я очень устал. Спал ночью не больше трех часов, глаза закрывались сами собой. Прилег на лавке и тотчас же уснул.
Проснулся лишь в Белостоке. Заглянул в гостиную. Пилсудский сидел в расстегнутой блузе и курил. Смот­рел в окно.

—   Что? — спросил, увидев меня.
—   Ничего, пришел посмотреть, не нужно ли вам чего.

Но Маршал не слушал меня и, не обращая внима­ния на мое присутствие, молча пускал клубы дыма. И только через некоторое время произнес:

—   Посчитайте, сколько лет прошло с войны.
—   Четырнадцать.

Маршал покивал головой и снова умолк.

Я подошел к окну и посмотрел на длинный низкий железнодорожный вокзал, на ведущий в город виадук и на сам город.
Я прекрасно помнил все, что происходило здесь че­тырнадцать лет назад.

Было 22 августа 1920 года. Молоденьким подпоручи­ком я сражался здесь, на этих железнодорожных пу­тях, усеянных тогда трупами.
Я прижался лбом к стеклу и думал. Перед глазами вставали мои погибшие боевые друзья. Где-то непода­леку отсюда, может, еще стоит кривая избушка, где и меня настигла большевистская пуля. Однако судьба убе­регла меня тогда от смерти.

Маршал пошевелился. Я обернулся. Он шептал что-то про себя, раскидывал руки, пожимал плечами и вдруг громко сказал:

—   Слишком много этого, слишком много.

Я молча подошел к столу. Маршал посмотрел на меня и начал говорить, как бы продолжая начатый уже разговор.

—   Дурость, абсолютная дурость. Где это видано — руководить таким народом двадцать лет, мучиться с вами.

Я хотел вырвать Пилсудского из заколдованного круга неприятных мыслей и сказал:

—   Пани Зуля* права, говоря, что вам надо годок отдохнуть.

Но Маршал не любил, когда ему говорили об отпус­ке и отдыхе.

—   Глупости говорите,— отрезал он.

Тем временем поезд тронулся. Выстукивая свою моно­тонную мелодию, миновал Чарну Весь, Сокулку и подъ­езжал к Гродно. Я знал, что Маршал не простит себе, если проедет Неман, не полюбовавшись его красотой. Поэтому зашел снова в гостиную и доложил: «Скоро Неман». Пилсудский тотчас же встал, как будто бы давно ждал этой минуты, и подошел к окну.
Неман замерз, а лед был покрыт слоем снега.
Маршал стоял задумчивый и смотрел вниз на реку. Лицо его нахмурилось, насупилось. Огромные брови на­висли над самыми глазами, чуть ли не закрыли их. Зная это его настроение, я вышел потихоньку из го­стиной.
Приехали в Гродно. На вокзале, как всегда, его встре­чали военные. Я поздоровался с ними и пошел доло­жить Маршалу.
Обычно во время стоянки он беседовал с ними. Но на этот раз чувствовал себя не очень хорошо, не хотел ни­кого видеть.

—   Никого не принимаю,— отрезал он.

Официант из вокзального буфета принес обед: суп, мясо с овощами и компот. Он съел только компот и ку­сочек холодной курицы, после чего попросил чаю.

Чаю Маршал выпивал ежедневно минимум шесть ста­канов, но бывало восемь и десять.
После обеда Пилсудский никогда не спал. Не при­лег и теперь, а, выпив чаю, начал снова расклады­вать пасьянс.
Снова едем. Проезжаем Друскеники, поезд идет вдоль литовской границы. Из окон вагона открывается вид на удивительную, мрачную и упрямую страну. Я был почти уверен, что Маршал любил ее и одновременно нена­видел.
К вечеру приехали в Вильно. На вокзале со шляпа­ми в руках стоят гражданские власти и с десяток гене­ралов. Маршал улыбается им, вдыхает полной грудью литовский воздух, разговаривает то с одним, то с дру­гим. Все здесь как-то иначе, просто, без каких-либо цере­моний. И люди здесь другие, и Пилсудский становится другим.

— Значит, к нам, пан Маршал, на именины.

Смотрю на Пилсудского с умилением. Он словно по­молодел на десяток лет. Оживился, жестикулирует.
Воевода на своей машине увозит Маршала во дворец.
Теперь надо пригласить членов его семьи. В первую очередь тетю Зулю и ее дочь Зульку, Ванду Павлов­скую — дочку Адама Пилсудского и самого Адама, дру­гих родственников. Маршал очень любил свою семью, чувствовал себя с ними хорошо и свободно. Это была необычная семья. Редко можно встретить такое сочета­ние скромности, простоты и неслыханной бескорыстно­сти. Семья любила Пилсудского не потому, что он был Маршалом. Они никогда его ни о чем не просили, да и он им ничего не давал — ни денег, которых у него не было, ни протекции, которую бы они ни за что не при­няли. И Маршал, видимо, это чувствовал. Поэтому, не желая быть свидетелем торжеств, связанных с его име­нинами в Бельведере, он охотно уезжал в Вильно, где скрывался в кругу своей семьи. Так было в 1933-м, 1934-м и 1935 годах

* Старшая сестра Ю. Пилсудского.

Мечислав Богдан Лепецкий (род. 16 ноября 1897 в Kluczkowicach возле Пулавы, умер 26 января 1969 в Варшаве.) - Исследователь, писатель, публицист, майор польской армии, адъютант Юзефа Пилсудского.

Весной 1916 года вступил в Польские Легионы. Проходил службу во 2-м пехотном полку. После "кризиса присяги" (Kryzys przysięgowy - в июле 1917 года, центральные державы потребовали, чтобы солдат Польских легионов присягнуть на верность императору Вильгельму II и Германии. Юзеф Пилсудский, большинство солдат 1-го и 3-й бригады легионов отказались приносить присягу. Граждане Австро-Венгрии (около 3000), были насильственно призваны в австро-венгерскую армию или Polnische Wehrmacht (German for Polish Army, Polish: Polska Sila Zbrojna), понижены до рядового и отправлены на итальянский фронт, в то время как рожденные в других частях оккупированной Польши были интернированы в лагеря для военнопленных. Около 7500 солдат были объединены в польский вспомогательный корпус. Пилсудский и его начальник штаба Казимеж Соснковский были арестованы 22 июля 1917 года и интернированы в немецкой крепости в Магдебурге .). Был интернирован в Szczypiorno, а затем в Ломжа. В январе 1922 года был уволен в запас в звании лейтенанта. Начиная с 1 января 1924 года призван в действующую армию. В период с ноября 1925 по конец июля 1926 года оставался вне службы совершил исследовательское путешествие в Парагвай.

Траурная процессия, похороны Пилсудского. Дочь маршала Ванда Пилсудская (1-я слева), генерал Казимеж Соснковский (2-й слева), адъютант маршала Мечислав Богдан Лепецкий (3-й слева).

После возвращения в страну был представлен в Министерство Внутренних Дел (Ministerstwo Spraw Wojskowych) на должность клерка в подразделение, возглавляемое в то время полковником Джозефом Беком (Józef Beck). 1 января 1928 он получил неоплачиваемый отпуск, чтобы участвовать в исследовательских экспедициях в Перу, чьей задачей было "проведение исследований по полезности в некоторых областях для польских поселений". В Перу он пробыл десять месяцев. 1 января 1930 он вновь получил десять месяцевев неоплачиваемого отпуска, во время которого побывал в странах Южной Америки. С 1931-1935 проходил службу в Генеральной инспекции Вооруженных Сил (Generalnym Inspektoracie Sił Zbrojnych) , где он был адъютантом Маршала Юзефа Пилсудского (Józef Klemens Piłsudski). В период с июня по ноябрь 1935 года он был официальным представителем министерства иностранных дел в Бразилии, Аргентине и Парагвае, где изучает возможность поселения и открытия польских консульских учреждений. 1 января 1936 года тогдашний премьер-министр, Мариан Зындрам-Косцялковский (Marian Zyndram-Kościałkowski) назначил его начальником канцелярии президента. В мае 1936 года новый премьер-министр, генерал-майор Фелициан Славой-Складковский (Felicjan Slawoj Skladkowski) поручил ему организацию Бюро министра по особым поручениям. В 1937 году он возглавлял правительственную миссию на Мадагаскар, задача которой заключалась в выявлении возможности организации польской колонии и области еврейского поселения. 17 сентября 1939 в Куты пересек границу с Румынией.

Из истории создания "украинства"

Валериан Калинка (польский священник-иезуит и историк; 1826-1886) о создании украинства и изменении национальной идентичности русского населения Малороссии.

Польша в течение 4х веков контролировала территории Западной Руси (современных Украины и Беларуси), но так и не смогла окончательно ополячить и окатоличить местное русское население.

Хотя поляки приложили к этому огромные усилия:

-  в 1596 году была создана Униатская церковь (православный обряд, но под контролем Папы Римского)
- польской пропаганда утверждала  об отличиях Западной Руси от Восточной [Московского царства]
- называли западных русских - русинами, а восточных - московитами
- отказ московскому царству в русскости и мифы об азиатском происхождении московитов
- что настоящая Русь только в Польше, а Московия - азиаты
- что московиты-  азиаты, а русины - это польское племя
И многое прочее - все это польская пропаганда ещё 17го века.

После утраты Польшей независимости в 1795 году, а ещё раньше, в 1772, территорий на западном берегу Днепра, польские интеллектуалы сосредоточили свои усилия на осмыслении причин провала польской государственности и способах возрождения Польши "от моря до моря" в границах 1772 [ до 1го раздела ].

Валериан Калинка стал человеком, который не только собрал все мифы польской пропаганды 17 века о тюркском происхождении русских, но и использовал ошибочные расовые концепции 19 века согласно тогдашним представлениям ирландцы имели африканское происхождение для их обоснования.

Именно Калинка публицистически оформил идею, которую затем подхватил украинский "историк" на австрийской службе Грушевский, о том, что настоящие русские это жители Западной Руси.

Словом, многие современные  украинские исторические антирусские мифы были собраны и оформлены иезуитом, поляком Валерианом Калинкой в середине и второй половине 19го века, чем и пользуется украинская пропаганда до сих пор.

"«Между Польшей и Россией живет народ ни польский, ни российский. Польша не воспользовалась в свое время случаем, чтобы превратить его в народ польский вследствие слабого воздействия на малороссов польской культуры. Если поляк во время своего господства и своей силы не сумел привлечь к себе малоросса и превратить его в поляка , то тем менее может он это сделать ныне, когда он сам слаб. Малоросс теперь крепче прежнего вследствие своего демократизма и расслабления польской стихии. Простой народ не сознает еще своей национальности ,но он не любит ляха, как своего господина, более богатого человека и исповедника иной, римской веры.

Просвещенные малороссы ненавидят ляха еще больше, чем простонародье , и в этом нерасположении поддерживают простой народ.

Все малороссы подчинены нравственному влиянию России, которая говорит похожим языком и исповедует ту же веру… Исторический процесс, начавшийся при короле Казимире, подвинутый вперед Ядвигою и заключившийся передвижением римского католицизма и западной цивилизации на двести миль к Востоку, проигран уже поляками. Как же защитить себя?

Создание «украинской самостийности», которой малороссы медленно начинают проникаться, недостаточно, чтобы предохранить их от неизбежного поглощения Россией. Если противодействующая сила поляка хранится в его польской душе, то между душой малоросса и душой москаля нет основного различия.

Поэтому надо влить новую душу в русина – вот в чем главная задача поляков.

Эта душа да будет от Запада. Пусть малороссы своею душою соединятся с Западом и только внешним церковным обрядом с Востоком. Тогда Россия отодвинется в свои узкие пределы великорусского племени, между тем как на Днепре, Дону и Черном море возникнет нечто другое. Тогда, быть может, малорусская Украина возвратится к братству с Польшей против России.

А если бы это и не сбылось, и в таком случае в тысячу раз лучше Малороссия самостоятельная, нежели Малороссия российская. Если Грицъ не может быть моим, и в таком случае пусть будет ни моим, ни твоим.

Из этого проистекает для поляков указание: не только не препятствовать национальному развитию самостоятельной Украины, но, наоборот, всячески поддерживать украинский сепаратизм и укреплять среди малорусов церковную унию с Римом»."

— Stanislaw Tarnowski, hrabia, «Ksiadz Waleryan Kalinka», W Krakowie, 1887, стр. 167-170

Валериан Калинка (польск. Walerian Kalinka; 20 ноября 1826, Bolechowice, Lesser Poland Voivodeship, Малопольское воеводство, Польша или Краков, Вольный город Краков — 26 декабря 1886, Ярослав, Подкарпатское воеводство или Лемберг, Цислейтания) — польский священник и историк, приближенный министра иностранных дел России, а во время Польского восстания 1830—1831 гг. — главы Национального правительства Адама Ежи Чарторыйского.

«O mi rutheni, per vos Orientem convertendum spero!» (О мои русины, через вас надеюсь возвратить восток!).
Папа Урбан VII, 1596 год:

«Украинцы являются только орудием в руках Провидения, чтобы оторвать христианский Восток из клещей ереси, чтобы водворить его в лоно Апостольского Престола и включить в европейское общество. В наше время миссия соединения Востока с Западом является уже не только делом Церкви. В настоящее время это является делом спасения европейской цивилизации и культуры. Это задание, которое должно объединить всех людей доброй воли».
Митрополит Андрей Шептицкий («Путями истории» том ІІ, Нью-Йорк, стр.388)

«Вы можете рассчитывать на поддержку правительства только в том случае, если захотите быть самостоятельным народом и откажетесь от национального единства с народом вне государства, именно в России, то есть если захотите быть рутенами, не русскими . Вам не повредит, если примете новое название для того, чтобы отличаться от русских, живущих за пределами Австрии. Хотя вы примете новое название, но все-таки останетесь тем, чем вы были».
Граф Фpанц Стадион, австрийский губернатор Галиции, 1848 год

«Бросим пожар и бомбы за Днепр и Дон – в сердце России. Пускай он уничтожит ее, раздуем ненависть и ссоры в русском народе. Русские будут рвать себя собственными когтями, а мы будем расти и крепнуть».
Польский генерал Людвиг Мерославский (участник первого польского восстания 1830-31 гг. и глава второго польского восстания 1863-64 гг.). Завещание, 1878 год.

"После капитуляции Юга волна солдат, избалованных, привыкших к безделью солдат, откатилась на Север. Возникла новая проблема: к чему их приспособить? У Конгресса нашелся ответ: солдатам приказали окончательно биологически решить индейский вопрос, поскольку теперь Америке "понадобился" последний клочок индейской территории.
Позже Теодор Рузвельт сказал по этому поводу: "Сохранить индейцам их охотничьи угодья означало бы предоставить наш континент в распоряжение косматых дикарей. Оставался единственный выход: истребить их".

В 1906 году Тедди Рузвельт получил Нобелевскую премию мира."

Иоахим Фернау. "Аллилуйя! История США"

Николай Бухарин об использовании индивидуального террора против Сталина

Введение

Участие Бухарина и его группировки в террористической активности, направленной против Сталина, упорно утверждается в литературе Советского Союза. Помимо официальной партийной и государственной документации, это было упомянуто Л.М. Кагановичем в беседах с Феликсом Чуевым.¹ Чем примечателен последний разговор Жюля Гумберта-Дро с Бухариным состоявшемся в начале 1929 года, в котором Бухарин указывает, что это его оппозиционная группа приняла решение использовать индивидуальный террор против Сталина исходит от источника, симпатизирующего Бухарину. Нас информируют Стивен Коэн в своей благоприятной биографии Бухарина. Жюль Юмбер-Дроз был одним из немногих лидеров Коминтерна, которые после этого остались верны Бухарину на Шестом Коминтерновском конгрессе 1928 года.² Другая поразительная особенность разговора, приведенного ниже, заключается в том, что несмотря на широкое распространение мемуаров Гумберта-Дроза он не находит упоминания в объемной литературе по Бухарину, которая в последнее время разрослась на западе за десятилетия. Это вопиющее упущение в высоко оцененном Стивеном Ф. Коэном биографии Бухарина, в которой по другим пунктам действительно упоминаются сочинения Жюля Гумберт-Дроз.

Значение беседы с Бухариным не ускользнуло от внимания рецензента мемуаров Гумберта-Дроза, опубликованных более тридцати лет назад в «Times Literary Supplement»:

«Но в описании беседы в мемуарах есть один отрывок, который… заставляет читателя вздрогнуть:

Бухарин также сказал мне, что они решили использовать индивидуальный террор, чтобы избавиться от Сталина.

Гумберт-Дроз ответил, что он против индивидуального террора (то есть убийств), который большевики никогда не одобряли. Он больше не комментирует этот момент. Обычно предполагалось, что, когда власти обрушивали на оппозицию угрозы заговора и террора, они становились жертвами разгоряченного воображения или выдумывали предлоги для оправдания собственных репрессий. Возможно, это предположение было излишне наивным. Возможно, если Бухарин и говорил это, то слова еще не были воплощены в планы. Разве серьезные заговорщики так разговаривают с посторонними? На данный момент к этому странному, почти небрежному откровению следует добавить тревожный вопросительный знак³.

Анонимный рецензент «Times Literary Supplement» заслуживает похвалы за то, что обратил внимание наблюдателей за советской историей на разговор Бухарина об убийстве Сталина. Но нет необходимости ставить «тревожный вопросительный знак» на это откровение. Жюль Гумберт-Дроз был не «аутсайдером», а верным сторонником Бухарина во время этого разговора (позже он вступил в ряды швейцарской социал-демократии). Более того, слова Бухарина, похоже, действительно были «переведены в планы». Можно вспомнить один из разговоров Л.М. Кагановича с советским поэтом и летописцем Феликсом Чуевым, который напоминает перекрестный допрос Бухарина на заседании Политбюро:

«Да, была его конфронтация с Куликовым. Он был москвичем. На собрании членов Политбюро Куликов обратился к Бухарину: «Помнишь Николай Иванович, как ты взял меня за руку, и мы шли вдоль Воздвиженки, а я тебе сказал: „Зачем ты там тратишь время, когда пора действовать…“ Бухарин спрашивает: „А где твои люди?“ „Кто бы действовал?“ „Ну, людей можно найти“. „А почему бы тебе самому не действовать? Не участвовать в террористических актах?“»

«Я никогда этого не говорил!» — крикнул Бухарин. «Как вы можете это отрицать, если вам нужны были фамилии [ familia – ред.] тех людей, которых я перечислил?» — сказал Куликов, который был членом Московского комитета, секретарем областного комитета, кожевником по профессии и очень политически осведомленным человеком.

«Серго [Орджоникидзе, ред.] спрашивает Бухарина, говорил ли он это или нет».

«Да», — ответил Бухарин.

«Как ты мог?!»

«Мне показалось, что Серго вот-вот ударит его».

Дополняло заявление Куликова заявление Слепкова, еще одного верного сторонника Бухарина, которого также допрашивали в ходе столкновения на заседании Политбюро:

«Бухарин отправил тебя на Северный Кавказ?» — «Да». — «Какие задания он тебе дал?» — «Задание заключалось в том, чтобы выяснить настроение казаков, а также жителей Кубани и Дона, готовы ли они к чему-либо или нет?» Бухарина снова спросили: «Ты ему это сказал?» Он помедлил и ответил: «Да».

«И снова появился Серго. „Неужели вы могли это сказать?“ – „Тогда я был против всех политиков ЦК, но сегодня – нет“.⁴»

Очевидно, что как приближенные к Бухарину, так и его враги – Жюль Гумберт-Дроз и Лазарь Каганович соответственно – сходятся во мнении, что он поднимал вопрос об использовании индивидуального террора против Сталина.

Виджай Сингх

Ссылки:

¹. Феликс Чуев, ‘Таким образом Spake Kaganovich’, ‘Revolutionary Democracy’ Vol. 1, № 2, сентябрь 1995, стр. 32-33.

². Стивен Ф. Коэн, ‘Бухарин и большевистская революция’, Oxford University Press, Нью-Йорк, 1980, p. 394.

³. ‘Times Literary Supplement’, 23.6.1971, стр. 733.

⁴. Феликс Чуев, лок. цит.

В 1971 году один из близких бухаринских соратников — швейцарский коммунист и член Исполкома Коминтерна Жюль Гумберт-Дроз опубликовал мемуары, где среди прочего поведал:

"Перед отъездом я в последний раз навестил Бухарина, не зная, увижу ли его снова по возвращении. У нас состоялся долгий и откровенный разговор. Он рассказал мне о контактах, установленных его группой с фракцией Зиновьева-Каменева для координации борьбы против власти Сталина. Я не скрывал от него, что не одобряю эту связь оппозиций. «Борьба против Сталина — это не политическая программа. Мы разумно боролись с программой троцкистов по важнейшим вопросам: опасность кулаков в России, борьба против единого фронта с социал-демократами, китайские проблемы, крайне недальновидная революционная перспектива и т. д. На следующий день после общей победы над Сталином политические проблемы разделят нас. Этот блок — блок без принципов, который распадется, не достигнув никаких результатов».

Бухарин также сказал мне, что они решили использовать индивидуальный террор, чтобы избавиться от Сталина. По этому поводу я также выразил свои опасения: введение индивидуального террора в политическую борьбу, зародившуюся после русской революции, сопряжено с серьезным риском обращения против тех, кто его применяет. Он никогда не был революционным оружием. «Я считаю, что мы должны продолжать идеологическую и политическую борьбу против Сталина. Его линия в ближайшем будущем приведет к катастрофе, которая откроет глаза коммунистам и приведет к изменению ориентации. Фашизм угрожает Германии, и наша партия болтунов будет неспособна ему противостоять. До падения Коммунистической партии Германии и распространения фашизма на Польшу и Францию ​​Интернационал должен изменить свою политику. Тогда настанет наш час. Необходимо оставаться дисциплинированными, применять сектантские решения после борьбы и противостояния левым заблуждениям и мерам, но продолжать борьбу на строго политической арене».

Бухарин, несомненно, понимал, что я не буду слепо сотрудничать с его фракцией, единственной целью которой было исчезновение Сталина. Это была наша последняя встреча. Очевидно, он не доверял предложенной мной тактике."

Предоставлено: Jules Humbert-Droz, ‘De Lénin à Staline, Dix Ans Au Service de L’ Internationale Communiste 1921-31’, A la Baconniére, Невшатель, 1971, стр. 379-80. Перевод с французского Виджая Сингха.

Ссылка